27 июня 2007

Вещдоки

Каким быть актуальному российскому кино? Варианты ответов предложила конкурсная программа "Кинотавра"

На итоговой пресс-конференции журналисты допытывались у директора фестивальных программ Ситоры Алиевой: не собирается ли "Кинотавр" превращаться в "Киношок"? Слишком много в конкурсе оказалось крайностей. Даже в картинах, тяготеющих к мейнстриму, таких как "Тиски" Валерия Тодоровского или "Жестокость" Марины Любаковой, герои проходят через ад: предательство, месть, потериЙ Что же говорить о фильме "Груз 200" Балабанова, колеблющемся между притчей и макабром, или, скажем, дебюте Валерии Гай-Германики "День рождения инфанты", документально фиксирующем жизнь садомазохистов?

На самом деле экстрим никто не заказывал. "Кинотавр" не может себе позволить роскошь стать концептуальным фестивалем. Просто потому, что хорошего кино, которое не стыдно показать в конкурсной фестивальной программе, в России до сих пор снимается немного. А фестиваль не грядка, где однообразие - гарантия чистоты прополки и красоты. Скорее уж опытное поле, где никто не знает в точности, что вырастет. Несходство - тут единственный принцип формирования общности. А раз так, то отчаянные споры критиков по поводу конкурсных фильмов свидетельствуют о точности выбора. За дебатами до ночи, до хрипоты и до сердечных капель стоит вроде бы простенький вопрос: каким должно быть актуальное кино? Любопытно вглядеться в варианты ответов, предложенные конкурсом.

Для начала неплохо бы разобраться, где эта самая реальность начинается и кончается. Именно этим занимается в картине "Два в одном" Кира Муратова. Два в одном - это две новеллы, объединенные местом действия - театральной сценой. В первой монтировщики обнаруживают на ней труп повесившегося артиста, но поскольку время начала спектакля поджимает, заняться беднягой решительно некому. Во второй - на сцене идет уже спектакль. Старый ловелас пребывает в поисках женщины своей жизни. Идеальные красавицы на картинах не могут заменить реальную девушку. А из реальных в наличии только дочь и ее подруга, водитель трамвая. Короче, смерть и любовь в одном флаконе. Или - высокая трагедия реальной смерти, оборачивающаяся кривляньем комедиантов, и низкая животная страсть, преображенная возвышенным артистом в последнюю любовь.

Самое смешное, что можно сделать, - это считать "Два в одном" реалистической картиной. И тогда - ай-яй-яй, что же нам показывают? И легко ли Богдан Ступка на роль старого паскудника согласился? Муратова обращается к традиции сюрреалистического театра. Но благодаря кинокамере сюр, или сверхреальность, становится достоверным, как дыра в картине с обнаженной красавицей, в которую засовывают прелестные головки позирующие волоките девочки. Виртуозная режиссерская работа, подтверждающая, что - увы! - нет ничего реальнее искусства.

Но неужто кроме деконструкции условности, театральной или киношной, нет другого пути к жизни? Разве нельзя напрямую показать жизнь как она есть? Именно эту задачу пытаются решить авторы нескольких конкурсных лент. Например, Марина Разбежкина, снявшая фильм "Яр" по прозе Сергея Есенина. Или Александр Миндадзе, сделавший первую свою картину "Отрыв". Или Алексей Попогребский, чей фильм "Простые вещи" получил Гран-при, приз за режиссуру, а Сергей Пускепалис и Леонид Броневой, сыгравшие в нем, отмечены призом и дипломом за лучшую мужскую роль. Во всех этих фильмах камера имитирует документальную съемку. Иначе говоря, не отстраненный взгляд наблюдателя, а человека в гуще событий, которого пихают, толкают, не дают рассмотреть все не спеша. Понятно, что рассказ этого очевидца будет сбивчив. Хотите "естественности" взгляда - будьте готовы к отрывочности повествования. Во всех трех фильмах этого предостаточно. Но задачи авторы ставят разные.

арину Разбежкину интересует человек, не расставшийся с мистериями природного мира. Странные языческие обряды, жуть леса и вой волковЙ "Страшно здесь", - говорит мальчонка, которого мельник берет к себе в помощники. Мистический иррациональный ужас испытывают все персонажи. Человек тут вроде как и не вычленен из земной стихии, не поддающейся рациональному объяснению. Оттого попытка главного героя "оторваться от корней" обречена на неудачу. Но и у тех, кто остается, нет будущего.

Напротив, герои Александра Миндадзе вырваны из привычной колеи. Но не колеи природного существования, а привычной жизни. Логично устроенный мир рушится в момент гибели близких в авиакатастрофе. Неудивительно, что отказ от линейного повествования стал основной чертой фильма "Отрыв". Это - не социальное исследование, хотя тут есть лгущая в лицо людям комиссия и мародеры, торгующие взятыми у мертвых мобильниками. Это - не экзистенциальная драма о жизни и смерти. И не воспоминание о прошлом, которое кажется реальным, как тело жены в видеосъемке. Это попытка зафиксировать остановившееся время. Передать боль через разрыв цепи причин и следствий.

Что касается Алексея Попогребского, то его интересуют не мистерии и хаос смерти, а наше свидание с повседневностью. "Как-то все запылилось", - говорит герой фильма "Простые вещи" жене. Авторы фильма пробуют протереть стекло, сквозь которое мы глядим на жизнь. Чтобы она засияла снова, умытая и радужная. И - что немаловажно - понятная.

Между соблазном "разъять гармонию, как труп" и имитацией документальности есть третий путь. По нему идет Алексей Балабанов. Он не затушевывает условность - сгущает ее до предела. Если бы в Средние века существовало кино, то оно было бы именно таким, какое мы видим в "Грузе 200". Соединяющем физиологические подробности и отвлеченные символы, ужас смерти и попсовую песенку, историческую точность и схоластический спор о Боге. Как иные разговаривают прозой, так Балабанов говорит аллегориями. Большой привет Иерониму Босху и иже с ним. Его фильм получил "Белого слона" - приз гильдии киноведов и кинокритиков.

Наконец, всегда актуально социальное кино. Фильм "Кремень" Алексея Мизгирева (приз за лучший дебют и лучший сценарий) - фактически единственный его образец в конкурсе. Вечный голливудский сюжет - герой-одиночка в джунглях большого города - интересен благодаря точности социального пейзажа. О Москве, какой она предстает в кадре, все знают. Но - не все видели. "Дорогая моя столица" представлена цехами, переделанными под общагу для гастарбайтеров. Притонами с девочками-рабынями. Дорогой, где полюбовно разъезжаются милицейский уазик и красный "феррари" убийцы. Жесткость пейзажа лишена публицистического пафоса. Это пространство, где обитает новый герой. "Твердость - не тупость", "Москва - не гражданка", "мое слово - кремень" - эти реплики-слоганы, которыми он разговаривает, обещают стать крылатыми. Дембель Антон говорит, как рубит. Еще он любит демонстрировать твердость, разбивая бутылки о свою голову. Его уже успели сравнить с Данилой Багровым. На мой вкус, резкими жестами, крайними реакциями, чеканными фразами он больше смахивает на терминатора.

В общем, актуальное кино отнюдь не то, что мечтает зрителю "сделать красиво". Оно, напротив, тормошит, шокирует. Напоминает, что мы еще живы. Если же вы считаете, что правда хорошо, а счастье лучше, - вам по другому адресу. В лучший из киношных миров - мир сказки. Скажем, "Русалки" Анны Меликян. Семейное кино - таков был бы общий приговор, если бы не "охЙтельная картошка", которая вдруг соскакивает с языка персонажа. Просто так. Для понту. Только не спрашивайте, какое отношение сказка имеет к актуальности. Никакого. Мейнстрим, о котором все так мечтают, не изобретает велосипед. Он на нем ездит. Причем по проторенным путям. Иное дело фестиваль, для которого "езда в незнаемое" - всегда главный сюжет.